PDA

Просмотр полной версии : Социальная жизнь - сборник разного по этой теме


СЛАУ
20.11.2014, 05:33
Звонок американки в 911

— Вы позвонили в 911, в чём заключается ваша проблема?
— 123 Мэйн Стрит
— Окей, что там происходит?
— Я бы хотела заказать пиццу (ну клёво, очередной телефонный розыгрыш)
— Мэм, вы дозвонились в 911
— Да, я знаю. Могу я заказать большую пиццу? Половина пепперони и половина с сыром, грибами и перцем
— Мммм.... Я извиняюсь, вы точно понимаете, что позвонили в 911?
— Да, как много времени это займёт?
— Окей, мэм, у вас там всё в порядке? Существует ли угроза вашему здоровью?
— Да, так и есть (момент осознания, признайтесь, до этого момента вы думали: "ну что за глупая женщина")
— И вы не можете говорить об этом, потому что кто-то другой находится с вами в комнате?
— Да, всё верно. Так сколько времени это займёт?
— Ближайший патруль примерно в миле от вашего места. Есть ли в доме оружие?
— Нет
— Можете ли вы оставаться со мной на линии?
— Нет. Я жду вас, спасибо

Диспетчер пробил данный адрес по базе и обнаружил неоднократные случаи арестов за домашнее насилие. Когда офицер прибыл на место, он сразу увидел женщину в плохом состоянии и её пьяного бойфренда. Бойфренд был арестован за избиения, а диспетчер навсегда запомнил этот звонок.

Где-то в России:

— "Вы позвонили в 112, в чем заключается ваша проблема?
— "Ленина 55"
— "Окей, что там происходит?"
— "Я бы хотела заказать пиццу"

...гудки...

—Диспетчер ничего не пробивал, да и базы никакой нет.
А через неделю нашли труп в лесу.

Жанятка
02.01.2015, 12:39
Униженные и оскорбленные современного мира

http://expert.ru/data/public/483214/483242/912-pr.jpg

Известный британский экономист и социолог доказывает, что современный неолиберальный капитализм порождает новый класс — прекариат*: бесправных людей, лишенных любых социальных прав. А социальное государство терпит крах

В начале ХХ века казалось, что социальная структура стран классического капитализма постепенно стремится к максимальному упрощению: с одной стороны капиталисты, с другой — пролетариат. А между ними незначительные промежуточные слои: мелкая буржуазия, остатки крестьянства, государственные служащие и люди свободных профессий. Рабочий класс становился большинством. Сбывалось предсказание Энгельса, что, когда это произойдет, рабочий класс придет к власти через механизм демократического голосования. Во многих странах Европы рабочие партии побеждали на выборах, а в некоторых закреплялись у власти на многие десятилетия. Под их влиянием европейские государства стремились к максимальной занятости населения и проводили широкую социальную политику. Более того, многие государства, например Франция и Германия, провозгласили себя социальными, то есть признали свои обязательства перед гражданами по защите их от безработицы, поддержке в случае болезней и по достижении старости. Все эти социальные обязательства покоились на экономических успехах капитализма и на кейнсианской экономической политике, которую проводили и правые, и левые партии.

Добавлено через 1 минуту
Однако экономически проблемы, возникшие в 1970-е, подтолкнули правящие политические и экономические элиты Запада к радикальному пересмотру экономической и социальной политики. Тем более что явное падение привлекательности социализма из-за начавшегося отставания социалистического блока в соревновании даже с находящимся в кризисе капитализмом вело к ослаблению левого движения, в том числе социал-демократии, во всем мире. В умах западных политиков правого центра победила неолиберальная доктрина, которую Стэндинг называет политическим чудовищем и чью идеологическую жесткость впору соотнести с жесткостью сусловского толкования марксизма-ленинизма. Но экономические проблемы сыграли свою роль, неолибералы побеждали на выборах. Свою роль сыграл и эгоизм разросшегося среднего класса, в том числе из числа рабочих, который был соблазнен обещаниями неолибералов снизить налоги (чтобы не плодить, как его убеждали, бездельников), возможностями приватизации жилья и участия в приватизации госсобственности. Все, даже социалисты, захотели стать собственниками. И эта утопия оказалась столь же несостоятельной, как и коммунистическая.

В конце концов поменялись не только формы общественных отношений, но и общественная мораль. Автор обращает внимание на центральный, как он считает, аспект глобализации, который «можно сформулировать одним пугающим словом: “товаризация”», то есть превращение всего в товар. Буквально исполнилось пророчество Маркса, что капиталистическое «производство производит человека не только в качестве товара, не только человека-товар, человека с определением товара, оно производит его, сообразно этому определению, как существо и духовно и физически обесчеловеченное».

Неолиберализм пришел не один, он неразрывно связан с глобализацией: «приверженность открытой рыночной экономике [провозглашенная неолибералами] положила начало конкурентному давлению на промышленно развитые страны со стороны новых индустриально развитых стран и Киндии [Китая и Индии] с неограниченным ресурсом дешевой рабочей силы». В результате этих процессов «экономика оказалась “вырвана” из общества», то есть стала в значительной мере неподконтрольной традиционным механизмам демократического общественного контроля, которыми так гордились развитые страны.

Одной из составляющих неолиберальной политики было изменение отношения государства к рынку труда, которое в этих условиях стало казаться неизбежным. Как пишет Стэндинг, «считалось, помимо всего прочего, что следует повысить гибкость рынка труда, а это значило переложить бремя рисков [снижения доходов, безработицы] на плечи работающих и их семей, делая их еще более уязвимыми», в частности перед присущими капитализму кризисами, перед безработицей, возможной неработоспособностью, старостью.

Тогда-то, как считает Стэндинг, и возник новый класс — прекариат, которому присущи три характерные особенности. Во-первых, отсутствие гарантий занятости. Во-вторых, отсутствие гарантий пенсий, пособий по безработице, медицинской страховки. В-третьих, сужение, а часто отсутствие гражданских, политических и экономических прав. Все это делалось под предлогом повышения экономической эффективности в условиях глобализации, когда в конкуренцию с работниками развитых стран вступили работники стран третьего мира.

Как это часто бывало в мировой истории, явление прекариата, к настоящему время ставшее массовым, уходит своими корнями достаточно далеко в историю. Многие герои Достоевского, все эти «униженные и оскорбленные», — это прекариат в его зародышевом состоянии. На начальном этапе своего развития и вплоть до середины ХХ века капитализм затягивал пропрекариат в ряды пролетариата, но этот процесс завершился и начался обратный — вытеснение пролетариата в прекариат.

Можно не соглашаться с автором, как делают некоторые социологи, в том, что люди, объединенные указанными признаками, являются классом, но нельзя не признать, что таких людей становится все больше, в том числе в России. О том, что это явление, как его ни назови, актуально и для России, говорит тот факт, что, как признала вице-премьер Ольга Голодец, «тридцать восемь миллионов россиян трудоспособного возраста работают непонятно где»1. Этот факт определен самым простым образом: эти люди не платят налоги. Это означает, что они работают без заключения трудового договора или вообще занимаются самообеспечением, выживают за счет огородов. Если они работают, то они бесправны в отношениях со своими хозяевами; если не работают, то не получают никаких пособий и не имеют официального рабочего стажа, а значит, лишаются права на пенсию. Они соответствуют всем признакам прекариата, только пока об этом не знают. И если пока они пользуются услугами бесплатной медицины, то только благодаря тому, что медицинское обслуживание в России, несмотря на переход к системе страхования, все еще воспринимается как бюджетное. Но вопрос о праве этих людей на страховую медицину уже задается.

Пока это класс «в себе», то есть класс «не осознающий своих особых, — как писали в советских учебниках, — объективно обусловленных коренных интересов, не выдвигающий своей собственной политической программы». Вот почему он кажется удобным объектом манипуляций и угнетения для политической и экономической элиты развитых стран: в отличие от традиционного рабочего класса, давно ставшего классом «для себя», то есть осознающим свои интересы, защищенного массой законов, которые он навязал системе за два, как минимум, столетия своей борьбы, наличием профсоюзов и других организаций, его представляющих, и привычкой к борьбе за свои интересы.

Однако Стэндинг уже видит зарождение самосознания прекариата и предсказывает капиталистической системе большие сложности, когда это самосознание окончательно сформируется, потому что, по его мнению, это всемирное явление. Например, к прекариату относятся десятки миллионов китайских рабочих из числа крестьян, лишенных городской прописки, а значит, и какой-либо социальной защиты. Но, конечно, главный интерес для Стэндинга представляет прекариат Запада. При этом он отмечает, что далеко не все из тех, кто занял такую социальную позицию, сделали это в силу действия одних лишь экономических факторов.

Значительная часть молодежи под влиянием, если так можно выразиться, идеологии 1968 года «отвергает общество промышленного труда с его унылым лейборизмом», который для них является символом угнетения, и выбирает жизнь, свободную от социальных обязательств. Но тем самым они попадают в еще большую зависимость от неопределенности своего экономического положения. «За свободу придется платить в старости». Хотя автор признает: возможно, пенсии для большинства населения в XXI веке отомрут как наследие индустриальной эпохи. Однако очень часто этот выбор — просто хорошая мина при плохой игре и на самом деле является следствием массовой молодежной безработицы, которая в некоторых странах Европы приняла катастрофический характер.

Но прекариат не однороден. На самом деле это целый набор различных социальных групп (включая тех, кто добровольно выбрал эту позицию): частично занятые, временные работники, безработные, независимые специалисты, работающие по временным договорам, так называемые стажеры, являющиеся предметом особо циничной эксплуатации, число которых давно вышло за пределы здравого смысла. Наконец, это мигранты, деклассированные и криминализированные лица, число которых постоянно растет, в том числе потому, что потеря работы и доходов подталкивает людей к преступлениям. Такое расслоение затрудняет их политическое объединение для решения своих проблем, и это отличает прекариат от прежнего рабочего класса, у которого «был силен дух солидарности, передававшийся в рабочих сообществах из поколения в поколение». И тем он удобен для политической элиты. Не случайно разрушение устоев социального государства совпало с наступлением главных адептов неолиберальной политики, Тэтчер и Рейгана, на профсоюзы.

Особую роль в системе формирования прекариата автор отводит современному образованию, подвергая уничтожающей критике то, что он называет коммодицикацией — превращением образования в товар. Картина, которую рисует Стэндинг, очень сильно совпадает с направлением реформы образования, которая осуществляется последние двадцать лет в России. И то, что он пишет, настолько соответствует той критике, которой подвергаются эти реформы в «Эксперте», что временами кажется, будто читаешь автора нашего журнала. Чтобы читатель поверил в это, позволим себе обширные цитаты: «Неолиберальное государство видоизменяло систему школьного образования, чтобы сделать ее закономерной частью рыночного общества… На протяжении веков считалось, что образование освобождает от невежества и помогает развивать способности, заложенные от природы… В рыночном обществе эта задача отошла на задний план… Вместо того чтобы изучать культуру и историю, дети должны научиться, как стать идеальными потребителями… Университеты больше соревнуются между собой не по уровню обучения, а по уровню “роскоши”… Людям продают все больше и больше “дипломов”, которые все меньше и меньше ценятся…»

И под конец своего гневного обвинения автор, чтобы охарактеризовать уровень современного коммерциализированного образования, переиначивает старый советский анекдот: «Они делают вид, что обучают нас, мы делаем вид, что учимся». И продолжает: «Инфантилизация мозгов — часть этого процесса, но не для верхушки общества, а для широких масс». А бесчисленные рейтинги не столько улучшают образование, сколько заставляют учебные заведения и преподавателей заниматься не улучшением учебного процесса, а «торговлей» своим образом на рынках, и зачастую выигрывают не лучшие. Но если качество пары обуви, всученной вам ловким коммивояжером, можно легко проверить, то о качестве образования вы узнаете далеко не сразу даже после окончания вуза.

Понятно, что проблема не в образовании как таковом, падение уровня образования подрывает устои демократии. Во-первых, граждане, получившие облегченное образование, являются первыми кандидатами в прекариат, который изолирован от демократических институтов своим униженным состоянием, а во-вторых, они не способны разобраться в сложностях современной жизни, что делает их заложниками политиканов, для которых политика становится соревнованием не программ, а популистских заявлений и имиджа. Сочувствуя Обаме, автор тем не менее признает, что его избрание есть результат не столько поддержки его программы, сколько удачной торговли его имиджем. Обама был «упакован и перепродан». «Дорогостоящий пиар и реклама продают абстрактную компанию, где имеется персона как бренд в окружении образов свободы и изменений, пустых по сути».

Читаешь книгу, полную глубокой и эмоциональной критики современного неолиберального капитализма, и ждешь выводов и, главное, рекомендаций, может быть и не бесспорных, но столь же глубоких. Однако здесь читателя ждет разочарование. Автор постоянно критикует современных социал-демократов, считая, что их программа игнорирует проблемы прекариата, оставаясь сконцентрированной на проблемах традиционных рабочего и среднего классов, численность которых на современном Западе постоянно уменьшается. Но и программа Стэндинга, которую даже как-то лень пересказывать, по своей наивности в чем-то напоминает писания Фурье, который тоже был глубоким критиком капитализма, но в предложениях по его реформированию отличался редким утопизмом.

Впрочем, как известно, утопизм — это первый этап осознания своей роли любым новым классом в истории человечества. Миллионы представителей прекариата, поставленные современным обществом в униженное положение, находятся в поисках решения своих проблем. Пока их действия зачастую выливаются в бунты и погромы. Хотя автор приводит и примеры осознанного протеста в виде так называемого Европервомая — альтернативных демонстраций представителей новых социальных сил, выступающих против капитализма, но и не желающих ассоциировать себя с традиционным Первым Мая. Остается ждать, когда они станут классом «для себя». Если это действительно класс.
Александр Механик
«Эксперт»


*От англ. precarious — ненадежный1.

СЛАУ
03.01.2015, 00:19
Ловушка для доброго самаритянина

Многие из нас умеют оказывать первую помощь, или хотя бы приблизительно знают, что нужно делать при кровотечениях, утоплении, остановке сердца, переломах и т.д. И если в России кто-то поранится, то велик шанс, что среди прохожих окажутся люди, которые остановят кровотечение и наложат повязку, а если на пляже кто-то начнет тонуть, то его, скорее всего, спасут, вытащат из воды и даже сделают ему искусственное дыхание. Между тем в Америке, как правило, помощь оказывает прибывшая бригада EMS (Medical Emergency Service), а до их приезда зрители стараются не прикасаться к потерпевшему. Причины такого поведения понятны — все опасаются судебных исков, которые возбудит сам оклемавшийся пострадавший или его семья.

На первый взгляд это кажется абсурдом — человек спасает жизнь и оказывается на скамье подсудимых. Однако в действительности есть множество способов навредить человеку и даже отправить его на тот свет, действуя из самых благих побуждений.

Давным-давно, когда я училась в медицинском институте, на занятиях по хирургии нам рассказали случай. Машина сбила девушку на Ленинском проспекте недалеко от 1-й Градской Больницы. Водитель, молодой парень, ужаснувшись своему преступлению, подхватил жертву на руки и понес ее в приемный покой. Через непродолжительное время она умерла от жировой эмболии — во время поспешной транспортировки острые концы сломанных костей ног раздробили жировую ткань, смешав жир с кровью. Намерения молодого человека, безусловно, были самые благие, однако итог его действий был печален. Конечно, он мог не знать, что пострадавшего в аварии лучше не трогать до приезда врачей, но его невежество никому не принесло бы вреда, если бы он ограничился вызовом скорой помощи.

Примеров того, как неумелые действия могут уничтожить шансы потерпевшего на выживание, множество. Чаще всего — это попытки переносить куда-либо жертв несчастных случаев или “устроить их поудобнее”. Например, упавший из окна человек лежит на холодном снегу, и его переносят в дом, смещая при этом сломанные позвонки. Водитель сидит в покореженном автомобиле, неудобно откинув голову, его вынимают из машины и кладут на землю, безнадежно смещая шейные позвонки. В груди пострадавшего торчит нож, его вынимают из раны, и человек погибает от потери крови и шока. У поранившего руку человека сильное кровотечение, и добросердечные зрители накладывают ему жгут из обрывков одежды, про который благополучно забывают. Руку приходится ампутировать. И т.д. и т.п.

Так может быть действительно не нужно трогать пострадавших? Пусть врачи занимаются своим делом, зачем здесь вмешательство дилетантов? Но все дело в том, что порой разница между “быть или не быть” измеряется в минутах или даже секундах. Посудите сами, клетки мозга могут прожить без кислорода всего несколько минут. И чем дольше кислородное голодание, тем сильнее повреждение клеток мозга. Но даже в городе самой быстрой бригаде реаниматоров требуется хотя бы минут десять-пятнадцать, чтобы доехать до места происшествия. А если несчастный случай произошел в лесу или горах? Однако если кто-то будет вдыхать в легкие пострадавшего воздух (даже в выдыхаемом нами воздухе все еще довольно много кислорода), и ритмично нажимать на грудную клетку (делать непрямой массаж сердца), то шансы человека дожить до приезда реаниматоров существенно возрастут. Конечно, начинать искусственное дыхание лучше всего сразу же после остановки сердца или дыхания.

Немедленная помощь позволяет также предотвратить шок, тяжелую кровопотерю, переохлаждение и много других серьезных осложнений. Крайне важно немедленно сделать искусственное дыхание и непрямой массаж сердца, вытащив на берег утопающего. Оказывается, у многих людей сохранился древний “нырятельный рефлекс” — замедление метаболизма и уменьшение потребления кислорода при погружении в холодную воду. Благодаря этому рефлексу человек иногда выживает, пробыв под водой около часа (чем холоднее вода, тем выше шансы). Особенно хорошо этот рефлекс работает у детей (и они же чаще всего тонут). Однако нырятельный рефлекс на суше сразу же пропадает, и тогда счет опять идет на секунды. К сожалению, в большинстве случаев скорая помощь прибывает слишком поздно.

Итак, с одной стороны неопытный человек может сделать как раз то, что делать в данной ситуации ни в коем случае нельзя, но с другой стороны, именно своевременная помощь порой позволяет спасти человеческую жизнь. Попытки разрешить эту проблему породили “Закон доброго самаритянина” (The Good Samaritan Law), действующий сейчас на территории всех штатов США .

Формулировки этого закона различны в разных штатах. Однако чаще всего закон защищает от судебных преследований тех, кто безвозмездно и из лучших побуждений, оказывает первую помощь, но разрешает наказывать тех, кто по незнанию или из злого умысла, причинил пострадавшему вред. Таким образом, у Закона Доброго Самаритянина есть Сцилла и Харибда, мимо которых нужно проплыть, для того чтобы оказаться в безопасности.

Во-первых, в большинстве штатов закон не защищает спасателей, проявивших вопиющее невежество (примеры такого невежества мы уже рассматривали). Очевидно, что обычный человек, не имеющий медицинского образования, может не знать, что в данных обстоятельствах те или иные действия недопустимы. Кроме того, разные судьи могут иметь свои представления о том, что считать вопиющим невежеством. Поэтому, существует First Aid manual — подробная инструкция, диктующая последовательность действий для каждой аварийной ситуации. Правила составляются врачами и обновляются каждые два года. Вероятность того, что человека, действующего точно по инструкции, обвинят в вопиющем невежестве или злом умысле, крайне низка. Напротив, любое нарушение этой инструкции грозит неприятностями. Поэтому, тем, кто склонен к добрым и смелым поступкам, лучше пройти курсы по оказанию первой помощи (First Aid/SPR). На курсах подробно расскажут, что можно и чего нельзя делать в каждом конкретном случае. Как правило, нельзя переносить жертву, давать какие-либо лекарства, напитки и еду, накладывать повязки на переломы, вправлять вывихнутые суставы, и даже разминать мышцу, сведенную судорогой. Кстати, запомнить все это в деталях практически невозможно, поэтому придется просто носить с собой руководство по оказанию первой помощи и заглядывать в него, перед тем, как что-либо делать.

Во-вторых, существует определенная этика поведения на месте происшествия. В частности, если пострадавший находится в сознании, то, прежде чем оказывать ему помощь, нужно заручиться его согласием. Именно поэтому, жертвам несчастных случаев задают дурацкий, на первый взгляд, вопрос “Are you OK?”. Если потерпевший отвечает, “O, I'm fine, don't worry” и от помощи отказывается, то его нужно оставить в покое, даже если у него пробита голова или оторвана рука. Оказывать помощь без разрешения пострадавшего можно лишь только, если он без сознания.

Иногда в толпе, окружающей пострадавшего, оказываются врачи или медсестры. Не исключено, что они будут стоять, наблюдая за вашими попытками оказать первую помощь, ничем не выдавая своего присутствия — закон не обязывает их помогать пострадавшему. Однако на всякий случай нужно спросить, есть ли среди свидетелей происшествия врачи, и если они обнаружатся, постараться переложить заботы о пострадавшем на их плечи.

Интересно, что с того момента, как человек начал помогать жертве несчастного случая, он до определенных пределов принимает на себя ответственность за него и за ситуацию в целом. Например, добровольного спасателя можно привлечь к ответственности, если он преждевременно прекратил попытки спасения, особенно если он оставил жертву в еще худшем положении, чем до оказания помощи. Поэтому, прежде чем начинать спасательные мероприятия, нужно вызвать EMS (или проследить за тем, чтобы это сделал кто-то из прохожих) и уже не бросать пострадавшего до прибытия профессионалов.

К счастью, судебные процессы против спасателей редки. Но они все-таки случаются, особенно если жертва считает, что действия спасателя привели к ухудшению ситуации, и что не случись рядом спасатель со своим добрым сердцем, все было бы хорошо. В этом случае, очень важно, чтобы кто-то подтвердил, что спасатель действовал из лучших побуждений и не совершил при этом грубых ошибок. Поэтому, поддавшись благородному порыву, и оказав помощь пострадавшему, надо не забыть записать имена, адреса и телефоны свидетелей происшествия.

В заключение, замечу, что проявить вопиющее невежество при оказании первой помощи, очень легко, так как есть множество правил, которые могут знать лишь те, кто прошел соответствующую подготовку. Например:

Если кто-то подавился — нельзя стучать его по спине.

Нож или любой другой объект в ране — нельзя вынимать.

Если человек замерз — нельзя отогревать его теплой водой, давать водку, кофе или чай.

Обморожение — нельзя растирать, нельзя отогревать до приезда врачей.

Вывихнутую руку — нельзя вправлять.

Сломанные кости — нельзя совмещать кости, накладывать шину.

При укусах змеи — нельзя делать надрез на месте укуса, высасывать яд, перетягивать укушенную конечность жгутом, прикладывать лед.

Обморок — нельзя хлопать по щекам, подносить к носу нашатырный спирт и плескать в лицо холодную воду.

Кровотечение из носа — не советуйте пострадавшему откинуть голову назад или лечь, не затыкайте его нос ватой.

Так как же не попасть в хитроумные ловушки, которые закон расставил добрым самаритянам? Обычно в руководствах по оказанию первой помощи дают следующие рекомендации:

действуйте строго в пределах вашей квалификации;

трезво оценивайте ваши возможности по оказанию помощи;

обязательно спрашивайте у пострадавшего, хочет ли он, чтобы ему оказали помощь;

делайте лишь то, что необходимо для спасения жизни;

объясняйте пострадавшему, что вы собираетесь делать;

прежде чем что-либо делать, вызовите скорую помощь